В. Дворцов

М а т и   Д е р ж в н а я


Мати Державная, в пору священную
Страхом лампаду зажгу.
Сроки кончаются века смятенного
Всё погружая в пургу.

Всё опрокинуто, всё обесчещено,
Вихри да бесы кружат.
Лишь над простором, на славу завещанном,
Ровен трагический взгляд.

Мати Державная, - скипетр приподнятый,
Платье в пурпурном огне.
Лик у Младенца скорбью исполненный,
Болью о завтрашнем дне.

Мы отступившие, мы безутешные,
Правду извергшие вон,
Как мертвецы или маски потешные,
Пляшем под вопли и стон.

Мати Державная, плод покаяния
Взыщет ли Царская кровь?
И на какие пойдёшь Ты страдания
Чтобы вернуть нам любовь?






ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СИДЕЛЬНИКОВА
(убит снайпером у "Белого дома")

Отступаем. Всё меньше и меньше
Верных воинов стылой зари.
По-над копьями огненно плещут
Наши стяги в засохшей крови.

Завершили, что нам предрекали,
Искупая не нашу вину.
И вороньи голодные стаи
Закружили ночную страну.

Отступаем. Закончены битвы.
Нашим мёртвым положен покой.
Нашим вдовам открыты молитвы
В белой церкви над чёрной рекой.

Молчаливы в поломанном строе.
В слое пыли не блещут щиты.
Лишь сердца надрываются в стоне
Когда топчем и топчем цветы.

Когда всё, что могли - совершили.
Когда главное всё - позади.
Нас ломали - но нас не сломили -
Наша правда - кресты на груди!

Наша вера - в глазах на хоругвях,
Наша воля - в нетварном огне.
Отступаем в порезах и струпьях,
Оставляя просёлки во мгле…

Отступаем. Но сеем могилы
Самых близких и чистых друзей.
И земля восполняется силой -
Из объятий своих сыновей.


***

Аналойную инок лампаду возжёг,
Две свечи оградили врата.
Вокруг горла замкнулся горячий поток,
Немотой запечатав уста.

Монастырская братия вся по местам,
Чтоб хватило метаньям земным.
Из-под купола кроткие очи Христа
Пробирают насквозь голубым.

Храм-корабль в океане снегов и пурги,
Гулкий ветер качает кресты.
По-за тысячи вёрст сюда тропки свели,
Все пути неизбежно просты:

Всех собрал сюда свет из высоких окон,
Отчий возглас с амвона: "Мир вам!"
Чуть печальный Никола старинных икон
Сквозь пургу всем сердца согревал.

Тонкий инок торжественно кончил псалом,
Только свечки трепещут у врат...
Я ушёл бы туда, я б ушёл босиком,
Но сдувает дорогу назад.

Снег, и ветер, и ночь - жизнь моя в полпути -
Или сам, или род мой заклят:
Так и буду стоять - как пурга не крути -
Безысходным распутьем распят.


СОНЕТ

Изорванным лиловым покрывалом
Закат укрыл остылые луга.
Сегодня в ночь просыпятся снега -
Последних листьев стяги оборвало.

Подходят с юга облака устало,
На фоне леса чёрные стога
И чёрных елей мокрые рога
Двоятся в озере вечерне-алом.

Вдыхаю дыма зябкий аромат,
И слушаю, как горестно звонят
В монастыре оконченную службу.

Село томится нищетой дворов.
Но завтра все запрятанные нужды
Засветит снегом праздничный Покров.



***

Мы сердцем узники России
Во всех краях, во всех веках.
И наши цепи золотые
Не раскуёт ни страх, ни прах.

Мы, сквозь восходы и закаты
Держав, эпох, материков,
Под стражей огненно-крылатой,
Едины тяжестью оков.

Едины в долг обетованья
Не растерять в аду, в раю
Святое наше послушанье -
Величить Родину свою.

В кричащем выжженном Каире,
В германской тучной чистоте,
В Рязани, Вологде, в Сибири -
Стоять на Отчей высоте.

Единым сердцем и устами
Благословлять во век веков
Вороньи стаи над крестами,
Кровавый выкуп Соловков.

И под Покровными снегами
Обретши горький слёзный дар,
Принять разлётными руками
Метельный гибельный пожар:

Огнём прошедшие крещенье
В могилах не смыкают глаз,
Под нами - Русь, над нами - пенье -
Господь испытывает нас.

И наши цели неземные
Не заслонит ни страх, ни прах -
Мы сердцем узники России
Во всех краях, во всех веках.





ОБРЕТЕНИЕ МОЩЕЙ

Подними нас, Господи, на славу,
Приклони нас, Господи, на труд:
Родина - отрада и отрава,
Крест, до крови продавивший грудь.

Страхом оплетённые колена -
Но доколе ж этот сон раба? -
Мощи подымаются из плена,
Прорастая древлие гроба.

По ночам шумы от множеств крыльев,
Солнце днём скрывается за дым.
Духом мира пробуждён не ты ли,
Преподобный отче Серафим?

Долог сон у русского народа.
Сон ли? Смерть? Слетелось вороньё, -
Но святыни, как живые воды,
Размывают ржавое враньё.

Дрогнули ресницы, пробежала
По щеке горючая слеза:
Серафим, Россия ожидала,
Сердцем лобызая образа.

Поклонялась в тайне и обиде, -
Но свеча всегда сгорает ввысь! -
Ты пришёл, Святый, в свою обитель,
Так молись, отец, за всех молись:

За жнивьё, загаженное хамом,
За детей, не знающих отцов, -
Чтоб как Лазарь - через смрад кагалов -
Не ослепнув, зрить твоё лицо.







СОНЕТ

Моей страны чудовищное бремя -
Здесь скифских стрел разбросанная медь
И Ольгин крест. Уменье умереть
И лобызать на верность хану стремя.

Взывает неразбуженное семя
Нас в долгом плаче научиться петь.
Таится взгляд, чтобы везде поспеть -
Стреножено, но дико наше время.

Несём в себе кудесные ключи:
Во тьме болот тревожные лучи,
Что бьют из-под земли, а не от неба -

От пришлых затопили Китеж-град...
Взыскуя жадно неземного хлеба, -
Сбиваем немощных у Царских Врат.






ДЕВА-МАТЕРЬ

Тяжело поднялась на ступень,
Улыбнулась сквозь соль жемчугов.
От заката лиловая тень
Затянула глубины лугов.

Улыбнулась на солнечный блеск,
Протянула ладони к нему.
И счастливый ребяческий всплеск
Озарил Её глаз синеву.

На мгновенье - ребёнок и лань,
Или птица, что вот улетит…
Но незримая чертится грань,
И земная юдоль тяжелит.

Снова слабость опущенных век,
И свинец опухающих ног.
Но улыбка таящая свет:
Там, под сердцем, играется Бог.







ПИСЬМО ДУХОВНОМУ ОТЦУ

Помолись за меня, мой отец,
Помолись за пытливую душу,
За достойный исход, за венец,
За звезду сквозь враждебную стужу.
Помолись за меня мой отец.

Как я верю? - я тем лишь и жив,
Я люблю и надеюсь покорно.
Но глубинный звериный надрыв
Запирает опухшее горло:
Звук шагов, красный цокот копыт,
Серых улиц кривые овраги -
Всё знакомо - и крики, и флаги,
Но извечное Нечто томит,
Сеет в небе неясные знаки.

…Я ль не гиб, не гулял, не играл? -
Грязный шприц зажимая в карманах,
Я ль повсюду себя не искал,
Рассыпая свой жемчуг в дурманах?..
Обнажённый, босой и ночной
Выходил на дневные вокзалы -
Сумасшедший - безглазый - больной -
Я ли не был людскою забавой,
Безнадёжно, казалось, больной?..

Но скудеет мой пыл наконец.
Лишь пронзительней очи и суше.
Помолись за меня, мой отец,
Помолись за заблудшую душу…
Где-то близко шепнули: "Мертвец".




***

Вход Господень. Начало Страстной.
Солнце празднует. Небо ликует.
Мир улыбчивый и простой
В тихой радости - НАКАНУНЕ...

Ветер лаской звенит и поёт.
По карнизу гулит голубица.
Во дворе у собора народ
Ждёт священника - окропиться.

В предначалии крестной любви
Держат вербы пушистые стрелы,
Имена поминая родни,
Отошедшей в иные пределы.

Этот день для сугубых молитв,
В нём вопросы не ищут ответа.
Словно вестятся рокоты битв,
Словно чудятся звуки победы.

Вдруг на паперти, возле столпа,
Сердце сжало величие груза -
Может ныне крикнет толпа:
"Не Варраву, нам - Иисуса!"




ЖАЛОБА

Преподобный наш отче Андрее,
Издалече плач мой услышь.
Шёпот мой, Световидец, простишь -
Ни кричать, ни молчать я не смею.
Пригвождённый к болезной постели,
Я не вижу закат из-за крыш -
Только неба окраешек рыж,
Да свинцовые блики метели.

В этом страшном сложении цвета
Прозревают не лучшие дни:
Холода и чужие огни -
Ни стихов, ни друзей, ни привета.
А сухие страницы завета
Опустевшему улью сродни:
Если ж нету на сердце любви,
Значит - нет на вопросы ответа.

Значит - снова свернётся дорога
Битым псом у закрытых дверей.
И тоска обнажится острей,
Умножая ночную тревогу...

Лишь с иконы глядишь ты нестрого
Созерцаньем нетварных огней,
Высочайший художник Андрей,
Снесший миру Триликого Бога.





ВИДЕНИЕ

В сраженье есть начало, есть конец:
Начало в тактике, конец в надежде.
Тут ангелы в сияющих одеждах,
Скорбя, склоняют воинский венец.

Венец тому, кто не закончил бой -
Но тело опрокинулось в атаке,
Кто не хотел - но верен был присяге,
Кто в двадцать - не согласен на покой.

Кто добежать пытался до врага,
Достать штыком, не доверяя пуле, -
Но пред глазами огненно сверкнули
Иные, непривычные снега.

И в охватившей полной тишине
Прорезалась мелодия иная.
И поднялась восполненная стая
Солдатских душ к развёрстой вышине.

"Вождей и воев", - звал церковный хор -
"Жизнь за Отечество в полях сложивших".
И всех - тысячелетие служивших -
Соединял заоблачный простор.







ПЕРЕЗВОН

Где-то там - там - там -
За далёкой горой,
Стоит храм - храм - храм -
По-над смуглой рекой.
Там - храм,
Храм - там.
Высоко... Далеко...

Там, где солнце осело в пыли,
Туго рожь васильки оплели,
Кружат пчёлы в тяжёлом меду,
Родники пузырятся в пруду,
Вечер пьян облаками огня
От меня.

Где-то там - там - там -
За далёкой горой...

Знал я, знал мокрый лес и стога,
Где шиповник хранит берега,
Где царь-рыба в кочарах лежит,
Стрекоза над кувшинкой дрожит...
Вечер пьян облаками огня
Без меня...

Стоит храм - храм - храм -
По-над смуглой рекой...

Всё стремительней годы в глазах.
За беспамятством прячется страх.
Зацепившись, держусь за покой,
И уже каждый день дорогой.
В каждый вечер всё меньше огня
Для меня.

Где-то там - там - там -
За далёкой горой,
Стоит храм - храм - храм -
По-над смуглой рекой.
Там - храм,
Храм - там.
Высоко...
Далеко...





***

Я вернулся, вернулся. Я слышать хотел
Как на вербах ночных осыпаются почки,
Как трава размыкает подземный предел,
Чтоб, стерев на ладонях берёзовый мел,
Разгрести в старых листьях источник.

Я вернулся, вернулся на зов журавлей,
На скупые печали усталой калитки,
На распутные пышные хляби полей,
На тревожные храпы стреножных коней, -
По крестам перечесть родословные свитки.

Я вернулся, вернулся... Хоть я опоздал,
Вы примите к себе, возмужавшие дали.
Я вам всё расскажу - где бродил, в чём блуждал,
Как я памятью вашей себя ограждал,
Когда душу ветра по ночам выстужали.

Я вернулся. Я знаю, - мне всё невпопад, -
Слишком много чужого в крови и одежде.
Я тревожно ловлю: кто мне рад иль не рад,
И готов при нужде отступиться назад,
Но... примите меня - по любви и в надежде!

К началy